Познакомился с петей ростовым покосившийся заборишко

Al, Амбарцумова, Калашников. Четвертый поросенок

были покосившиеся окна, какие-то клети и кладовки, в которых шмыгали крысы. таниным он познакомился в году в Петербурге в сибирском Куликова (там Петя занялся наукой и стал профессором геологии) и от- .. Она сама была во время лекции Наташей Ростовой и Татьяной Лариной, Асей. Отсюда, из покосившейся калитки, ранним утром выскочил бравый десантник .. Рушан познакомился с Камилом, тоже строителем, парнем видным, Для нее, как для Наташи Ростовой, то был первый выход в "свет ", . Добежав до путей, он увидел нечетный состав, катящийся к вокзалу. Духарев подался вперед: он так и не познакомился с местными Серега покосился на Чифаню. Тот стоял бледный и несчастный. В основном, грубых щитов, ростовых и поменьше. И неожиданно увидел, по какому из двух путей прошел санный поезд Горазда. То есть не то чтобы увидел Теперь.

Отец проповедовал тщету семейных уз, матушка - их сакральность. Ни тот, ни другой сами не следовали своим философиям: Сашенька не удалялся с посохом к обетованной свободе, Аврора не берегла свои кандалы. Оба хотели, чтобы за них осуществил декларируемое отпрыск. А Каспар никак не мог понять, почему вокруг свитого гнезда столько шума. Внутри него сплошная обыденность. Лишь Новый год да матушкин день рождения могли с натяжкой претендовать на роль семейного праздника, куцего фейерверка жизни: Руслан на два года старше и лет на десять порочнее.

С годами разница и в возрасте, и в порочности не менялась. Но Каспар был очарован не порослью запретного, а всего лишь сладостью совместного хулиганства. Во всяком случае, так было, пока хулиганства у кузенов не стали слишком разниться. А что же до дня рождения отца? Он никогда не отмечал его дома, уходил к тем, кто тоже вершит темные дела.

К дяде Марику, например. А тот уже успокаивал Аврору, звонил и отчитывался о чинном ходе праздника. Матушка успокаивалась, потому что Марик был не просто таинственным теневым воротилой. Он окончил университет, исполнив волю родителей-физиков.

Он цитировал Лермонтова - про камень в протянутую руку. Подарил Авроре итальянские сережки. И огнестрельную дыру в его черепе закрывала титановая пластина. И однажды он был дедом Морозом, и пришел поздравить Каспара. От деда Мороза пахло тмином. Он вручил Каспару магазин от пистолета ТТ, наказав стрелять только в Господа Бога его все равно не достать, а Каспар еще и добавил про себя: Авроре достались сережки, а Сашеньку наградили мужским ароматом.

И семья в кои веки была единодушна в своих симпатиях, хоть отец и с подозрением относился к благовониям. Про Гуччи, кстати, Каспар тогда слыхом не слыхивал. Но понял однажды, что сел папа из-за Марика. И какой можно было сделать вывод?

Семья маленькая и разрозненная, а мир огромен и един. Но, в сущности, они очень похожи, колесики и шестеренки их внутренних механизмов работают одинаково. Отец и мать с Каспаром, но редко, чтобы оба. В мире примерно также: Человек словно морковка, нарезанная соломкой для плова. И он привык радоваться частями. Легкая рука, тяжелое сердце Десять слов Из застольной болтовни отца: Потому что по чувашским поверьям, незамужняя девушка после смерти становится женой злого бога.

Женщины выходят замуж, чтобы избежать, а не приобрести". О сердце никто и не. А оно подвело Аврору. Плата за легкую руку. Она умерла от приступа прямо на работе. Так уходят жители энциклопедий, - актеры, ученые, прочие VIPы, - Каспар потом много читал об. Даже слишком много, потому что искал объяснений. Уход матери напоминал падение гири в колодец, за которым не последовало всплеска.

Если бы Каспар дал этому всплеску произойти в недрах сознания, то, вероятно, повредился бы рассудком. Сработал защитный механизм, и всплеск раздробился на брызги, растянулся в бесконечности. Отец это объяснял эволюционно: Каспар как единственный потомок матушки должен был выжить и дать здоровое потомство, поэтому его летний организм включил аварийную систему на полную мощь.

И отец сделал все, чтобы трагедия не искалечила единственного потомка. Однако, как выяснилось однажды, Сашенька относился к продолжению рода куда небрежней, чем. Но эта досадная мелочь долго была в тени. Полгода мир целиком затмевала потеря. Каспар даже не садился на кухонный стул, где Аврора позволяла себе краткое вечернее бездействие - чай с рижским бальзамом, крошки безе на коленях, остановившийся взгляд.

Труднее было с одеждой, ведь накануне смерти она постирала, погладила и уложила в безукоризненном порядке Каспаровы рубашки. Теперь они хранили эфемерные отпечатки ее драгоценного поля. Носить их и швырять в стиральную машину - все равно что ранить Белую верблюдицу. Максимум, что позволял себе Каспар - это прикоснуться к аккуратным стопкам щекой.

Этот жест держался в строгой тайне и был припасен для самых острых приступов животного протеста против смерти. Стараниями тетки Каспар теперь одевался только в наследство Руслана Аврора ушла, оставив нечесаной двухнедельную очередь на стрижки, укладки и разные перманенты.

Дамы сожалели, но к сочувствию примешивалась досада. Кто же их теперь будет стричь?! Они оплакивали Аврору как прикладной механизм. Тогда Каспар понял еще одну причину, по которой матушка желала ему медицинской карьеры: По доктору скорбели бы глубже, - так казалось Хотя и это заблуждение, потому что хорошему врачу попросту не прощают внезапную смерть.

Но об этом Каспар узнал значительно позже. Пока же он уходил в горькую грезу о том, что однажды дверь откроется и войдет живая и невредимая, с идеальной прической Сашенька молниеносно отправил сына к Айгуль, но еще не пришло ее время, когда она сыграет свою роль в жизни племянника. Руслан как раз умотал на лето, и что Каспару было делать с теткой, которая в порыве утешений ложилась к нему на постель и заливала слезами подушку?!

А еще к ней приходил неприятный мужчина с бородавкой на шее, которую хотелось отколупывать, не торопясь, думая о чем-то своем Гуля представляла его как архитектора. Не того ли, которого хотела приискать для Авроры? Было совершенно неясно, что делает архитектор в таком глухом месте. На памяти Каспара в городе не то что строили, но даже сносили медленно. Архитектор был явно неперспективным, и оттого неприязненным к миру.

В это черное лето двое ближайших друзей Каспара лишились невинности. Игорю Бекетову по прозвищу Бек открыла чарующий мир проводница поезда, а Денис Найденов, - Найденыш, - набрехал. Не хотел отставать, а фантазия била через край. Придумал себе рандеву с травести из местного театра. Она играла в детских спектаклях представителей некрупной фауны, а на елках из года в год подвизалась Снегурочкой. Сюжету нельзя было отказать в правдоподобии: Снегурка выглядела ранимой и податливой, а родители Найденыша были близки к скудным театральным кругам города.

Убедительно соврать - это почти то же самое, что совершить наяву, потому к Дениске претензий не. Друзья засчитали ему боевое крещение. Более того, Каспар не заметил, как сам увлекся гуттаперчивой актрисой и даже назначил своей воображаемой женой, которую как будто бы одобряет мама.

Фантазии впечатлительного друга явились толчком для собственных. Хотя впоследствии, как это часто бывает, своим мечтам было присвоено право первородства. Он относился к ним, как к долгу. Ведь теперь он обязан выполнить матушкины напутствия о благополучной женитьбе. Это раньше можно было ерничать и фыркать, посылая свою будущую неведомую жену, - непременно фурию с тремя подбородками, - на Фолклендские острова. Матушка изобрела развивающую игру для повышения Каспарова кругозора: Выбирали материк, в пределах которого Каспар мог удирать от постылой супруги.

Задача - найти максимально удаленную точку от того места, где предполагаемая фурия находится в данный момент. Не бог весть какие правила, но названия столиц запоминались. Особенно увлекательно было носиться по Африке или углубляться в дебри островов, водя пальцем по географической карте.

Попутно изучались местные особенности и государственное устройство. К тому же, "набегавшись от жены", Каспар начинал ее жалеть. И достойна ли мыкаться по людоедским уголкам мира, не нащупав руку помощи?! Входил ли неожиданный эффект в тайный материнский умысел, неизвестно. Однако факт налицо - Каспар проникся сочувствием к немолодым женщинам.

В его представлении немолодость начиналась где-то лет с х. Отчего он не жалел молоденьких? От них-то поди не бегают Скоро он узнал, что ошибался. Сашенька либо безмолвствовал, либо, уж если начинал говорить, слишком часто повторял слово "навсегда".

Он много говорил по телефону. А при встречах наоборот отмалчивался, во всяком случае, при тех, что происходили у него дома. Поначалу Каспар этого не замечал, прозябая у Айгуль, но время шло своим чередом. Настал учебный год, осень прокралась за воротник, отец научился готовить загадочный суп, который называл "Плавильный котел". Изредка подавалась солянка "Короткие встречи" имелась в виду встреча колбасы и консервной рыбы, которая ничем хорошим закончиться не могла.

Попробовав однажды это гастрономическое бесчинство, Айгуль приняла меры. И в дом зачастили с поздними визитами сочувствующие подруги Авроры. Но их атаки Сашенька отбивал грамотно и успешно. Никто не уходил в обиде, потому что от судков с борщами и завернутых в тряпочку капустных пирогов вдовец не отказывался. Это вселяло в данаек, дары приносящих, надежду. Надежду весьма зыбкую, потому что особое расположение ни к кому не выказывалось.

Отец изображал благодарное смущение и мучительную неловкость. Дескать, сын переживает, не могу долго тебя принимать, сама понимаешь Сашенька просто не хотел жениться, и драгоценный сын был не при. С сыном и так было много хлопот: На самом деле, ничего подобного не случилось, Каспар просто изучал незнакомые ему доселе явления жизни, а отец сделал неправильные выводы. Он, как и матушка, торопил плохое. Раз сын пережил потрясение, так он непременно должен ступить на кривую дорожку.

Не дождавшись систематических безобразий, Сашенька принялся за поиски тайных пороков. Искал сигареты, запах спиртного, звонил родителям Бека и Найденыша. Это была масштабная воспитательная компания. Только источники темных сил, желающих завладеть душой подростка, отец искал не. Между тем, его собственными душой и телом тоже возжелали овладеть силы, которые надолго вывели из равновесия борца за чистоту нравов.

Однажды к отцу пришла дама, которая разительно отличалась от прочих претенденток. Ей явно не хватало уверенности в себе и были тесны туфли. Видимо, это уловка для пикантной походки, ведь пикантность в данном случае прямо пропорциональна неудобству обуви. Правда, в остальном дама никак себя не приукрасила.

У нее были тонкие растрепанные волосы, стянутые сзади детской резинкой с деревянными вишенками. Клетчатая юбка, громоздкий свитер с элементами ажурной вязки и спортивная сумка через плечо. Ее отличала удивительная дисгармония деталей. Шериф даже не вышел ей навстречу. Посолиднев, он стал очень избирательным. Правда, девушке катастрофически не хватало величественности и неприступности, коими должны обладать власть предержащие.

Но ведь и на старуху бывает проруха! Деловой визит длился недолго, и на сей раз без гостинцев. Скоро он устыдился своих мелочных мотивов и упрощенного подхода к отношениям мужчин и женщин. Кулема пришла с сенсацией - она ждала от Сашеньки ребенка. Наступили очень трудные времена. Отец и не подозревал, что за мужское обаяние придется расплачиваться так дорого. Ему казалось, что жизнь должна его как-то вознаградить за перенесенное горе.

тБХМШ нЙТ-иБКДБТПЧ. тБООСС РЕЮБМШ

Ему было легко презирать узы брака, пока они оберегали его, как уютный кокон. Оказывается, Аврора не просто сама спасалась от злого бога, она еще и спасала глупого Сашу от злых женщин. От ужаса отца скрутил желудочный приступ. Была срочно вызвана Айгуль, которая выдержала сокрушительную истерику. Я не делал ей ребенка. Я и с ней и десяти слов не сказал! Каспар ошеломленно гадал, что это за десять слов, которых достаточно для магического действа. Аврора внушила ему, что рождение детеныша - самое лучшее чудо на планете, будь то человеческий младенец, щенок, тигренок, олененок Давно ознакомившись с дворовой версией появления детей и наслушавшись чужих интимных впечатлений, Каспар продолжал верить во вмешательство высших сил.

И тут вдруг высшие силы выкинули такой фортель! Говоришь, она работает в бухгалтерии. За это кадровичкам надо всыпать! Сашеньку подбрасывало от возмущения, но тетку этим было не пронять. Она заранее считала мужчин виноватыми.

Конечно, Каспара старались изолировать от любых обсуждений темы, но разве такое шило утаишь в мешке. Он активно подслушивал, но ясности это не прибавило. Отец никак не хотел ответить на роковой вопрос: Он считал его оскорбительным, неуместным и жестоким. Айгуль совмещала роли злого и утонченно злого следователя.

Она то осыпала отца гневными упреками, то пила жидкий чай с мечтательностью застенчивого людоеда и вздыхала: Или предложить содержание на 18 лет. Это не так уж и страшно. Подумай сам, кого ты боишься - младенца, плоть от плоти. Может, он еще скрасит твою старость Как тебе не стыдно А она меня.

Я делал все, что. Как ты можешь предполагать, что какая-то больная сорокапятка может от меня забеременеть Сорокапятки - это совсем не то же самое, что задроченные разведенки. Это производная от магического летнего возраста, сулящего женщине любовную вспышку. У страха глаза велики. Даже Каспару было очевидно, что "роковая женщина" была гораздо моложе. Настолько моложе, что уж, если на то пошло, вовсе не от ти до ти. Настолько моложе, что, похоже, попадала в Каспарову группу молоденьких.

Сашенька же инстинктивно отказал шантажистке в фертильности. Это слово Каспар подслушал у Айгуль и козырял им потом среди дружков.

Загадочное вельветово-фетровое звучание слова затмевало его смысл. Примерно такое же чувство возникает, когда выучишь стих на красивом непонятном языке, а только потом вникнешь в содержание. Оно может обескуражить, и тогда хочется вернуться обратно в неведение, оправдавшись погрешностями перевода.

Итак, отчаяние длилось сутки, после чего Айгуль решила принять удар на. Посмотреть в глаза чудовища в клетчатой юбке. Тем более, что оно не замедлило появиться вновь. От волнения тетка представилась сестрой отца. Напряженность встречи нарастала с каждой минутой. Старшие даже дверь забыли закрыть от "детских" ушей. Айгуль попыталась взять быка за рога, подняв вопрос о подлинности сашенькиного отцовства. На что Ира, заикаясь от сознания нелегкой миссии, ответила: Тем более такие мужчины, как Александр Юрьевич.

Я не претендую на его внимание. Я просто хочу сообщить, что его будущий ребенок в опасности. Айгуль заметно встревожилась, и с той минуты Каспар получил великолепную возможность наблюдать, как непоколебимая тетка постепенно переходила во враждебный лагерь. А что ей оставалось делать? Ира поведала печальную историю о том, что она живет с отцом и мачехой, которая мечтает упечь ее в психушку и лишить всяких прав на жилье. Отец под каблуком, дочь под колпаком А ежели еще та еще и в подоле принесет, то малютку убьют в зародыше или сдадут в казенный дом.

И к кому идти одинокой Ире как не к заступнику Александру, да пребудет он в добром здравии?! По крайней мере, долг будущей матери сообщить ему о зловещем замысле против его кровиночки, ведь так?!

Айгуль растерянно переглядывалась с Сашенькой. Тот чесал бороду и старательно отворачивался к окну. Я не стала ему говорить вчера. У него и так желудок разболелся. Простите меня за. Есть апофеоз немой сцены. Здесь же произошла сцена рыдающая. У каждого из присутствующих были свои причины пролить слезу, но за всех отдувалась падчерица.

Каспар внутренне был готов отдать ей половину своей комнаты. Оставалось только догадываться, чем хотели поделиться остальные.

Впрочем, тетка не заставила себя долго ждать. В году семья перебралась в другой флигель больничного здания, где и прошло все детство Феди с двухлетнего возраста. Старшим мальчикам вскоре отвели особую комнатку, отгородив часть передней. Свет скупо проникал в эту полутемную детскую, окрашенную к тому же в тусклый "темно-перловый" колер. Описывая впоследствии тесные петербургские мансарды, похожие на шкаф или гроб, где даже мысль теряет способность к полету, Достоевский, вероятно, вспоминал и мрачный чулан на Божедомке, где впервые стали развертываться его поэтические видения.

Но и сама жизнь уже раскрывала ему свои подлинные драмы и вызывала его мысли на первые недоумения и раздумья. В больничном саду он любил разговаривать с больными в казенных халатах верблюжьего цвета, любил всматриваться в этих бледных и грустных людей, полураздавленных скрытым страданием. Это о них рассказывали своими непонятными латинскими терминами "скорбные листы", за которыми проводил в угрюмом молчании свои вечера его отец. Гостей у Достоевских почти не бывало.

Из близких родственников семьи особым уважением пользовалась старшая сестра Марии Федоровны -- Александра, супруга "именитого гражданина и коммерции советника" Куманина.

От этой влиятельной родственницы шли к подрастающим племянникам воззрения и предания московского купечества разных разрядов -- от мелких промышленников Сыромятной слободы до потомственных дворян и пайщиков крупнейших предприятий, связанных с Российско-Американской компанией.

От представительницы этой торговой среды младшие Достоевские воспринимали исконные воззрения всего ее круга о всемогущей власти денег в людских делах и мирских отношениях.

Неотразимым воплощением этой материальной мощи высился в одном из тихих переулков Покровки над живописным обрывом к реке нарядный куманинский особняк, разукрашенный фарфором, бронзой, картинами и зеркалами.

В скромную лекарскую семью на Божедомку Александра Федоровна приезжала в карете цугом в упряжке четырех лошадей, с выездным лакеем на запятках и форейтором на козлах. Родственные беседы в тесной гостиной больничного флигеля незаметно утверждали в сознании подростков правила благочестия, слагавшиеся веками в патриархальном мире московской купли-продажи.

Преданность церкви и верноподданность царю, соблюдение православных обычаев и непрерывное наполнение несгораемых касс -- вот к чему сводился идеал этой среднемещанской и крупнокупеческой среды. Из таких разнородных социальных влияний слагалось раннее мироощущение Достоевского. Предания обедневшего рода литовских шляхтичей переплетались с житейскими навыками третьегильдейских московских купцов, сумевших породниться с крупнейшими столичными негоциантами.

Но, быть может, сильнее всего здесь сказывалась традиция умственной культуры, восходящая к начетчику XVIII века -- прадеду писателя Михаиле Котельницкому, выправлявшему в московской духовной типографии наборы философских трактатов и богословских сводов. От него шла в коммерческую среду Нечаевых любовь к книге, поэзии, умозрению, картинной речи. Был в роду Достоевских и поэт. Известна действительно "Покаянная песнь" одного из Достоевских, напечатанная в "Богогласнике" конца XVIII века на Волыни и, по мнению брата писателя Андрея Михайловича, принадлежащая перу их деда -- брацлавского протоиерея Андрея Достоевского.

Путь поэтов рано стал манить старших сыновей штаб-лекаря. Жизнь с малых лет приобщила их к миру искусств. Первым выдающимся событием детства Достоевского было его раннее знакомство с народным творчеством. В большом, многодетном семействе никогда не переводились кормилицы из ближайших деревень.

До нас дошли безвестные имена этих крепостных крестьянок: Дарьи, Катерины, "лапотницы Лукерьи". Они открывают литературную биографию Достоевского легендарными образами Жар-птицы и Алеши Поповича. Писатель не раз вспоминал и свою нянюшку-москвичку, "скромную женщину" удивительного душевного благородства, взятую из мещан и с достоинством называвшую себя "гражданкой". Она умела увлечь лекарскую детвору поэтическими вымыслами про Остродума и других героев устной поэзии.

По бытовым навыкам своей патриархальной семьи, чтившей старинные обычаи и соблюдавшей заповедные обряды, Достоевский был рано приобщен к замечательным памятникам русского зодчества и народной живописи. В году по пути из Сибири в Тверь он делает крюк, чтоб снова взглянуть на полюбившиеся ему с детства художественные ценности Сергиева Посада -- византийские залы, собрания драгоценностей, "одежды Ивана Грозного, монеты, старые книги, всевозможные редкости, -- не вышел бы оттуда".

Здесь мальчик Достоевский видел одно из высших достижений средневековой русской живописи, "Троицу" Андрея Рублева, -- гениальное воплощение старинной народной мечты о прекрасном человеке. А в одной из своих статей года он называет и московский Архангельский собор, и "редкости Грановитой палаты", и могилу Бориса Годунова -- ряд памятников, навсегда запечатлевшихся в его отроческом сознании.

Древняя столица раскрывалась подчас перед младшими Достоевскими и своими живыми народными зрелищами. Был у них двоюродный дед, Василий Михайлович Котельницкий, которым в семье гордились: Ученым он был все же очень скромным, и его слушатель Н. Пирогов с большим юмором описывает комические несуразности его лекций о снадобьях и зельях, вызывавших веселое настроение молодой аудитории. Но добряк считался "защитником студентов" и, будучи бездетным, очень полюбил своих внучатых племянников, которых к нему обычно привозили на пасху.

Домик Василия Михайловича находился у самого Смоленского рынка, так что в праздник из окон были видны знаменитые святочные балаганы под Новинским с красным кумачом занавесок и разноцветными самодельными афишами. Сюда-то и водил дедушка Котельницкий своих маленьких гостей с дальней Божедомки показать им затейников и штукмейстеров, ученых собак и обезьян, восковые фигуры королей и генерал-аншефов.

Здесь будущий изобразитель каторжного спектакля впервые почувствовал прелесть народного театра и мог ощутить в целой труппе "паяцев, клоунов, силачей и прочих петрушек" яркий самоцветный дар бродячих скоморохов древней Руси.

Но и классический театр вскоре раскрыл Достоевскому мир высоких эстетических наслаждений. Разнообразны были ранние литературные впечатления Достоевского.

Разнородные сочинения наполняли и книжный шкаф, стоявший в гостиной штаб-лекаря, как едва ли не главное украшение их скромной казенной квартиры. Сильнейшее впечатление оказала на Достоевского книга, по которой мать обучала его грамоте, -- сборник историй Ветхого и Нового завета. Художественное значение этих легенд ценилось великим романистом. Он видел в них выдающиеся произведения народного эпоса, полные драматизма и лирики.

Особенно увлекла его в ряду этих мифов "Книга Иова" с ее рассказом о неповинном страдальце, безропотно перенесшем посланные ему богом тяжелые испытания: За это он был исцелен, восстановлен в своем благосостоянии, снова стал отцом многочисленной семьи и "умер в старости, насыщенный днями". Эта книга, Аня, странно это, -- одна из первых, которая поразила меня в жизни, я был еще тогда почти младенцем!

Она утвердила в европейской литературе новый вид романа. Он назывался "готическим" из-за влечения его авторов к рыцарским преданиям средневековья, запечатленным в скульптуре и витражах архитектурной готики.

Он назывался "черным" по мрачности сюжета и траурному колориту. Его определяли также как "роман кошмаров и ужасов", поскольку он строился на вещих снах, предчувствиях, гибельных предзнаменованиях. Но весь этот фантастический колорит питался реальными фактами. Необычайное и потрясающее сочеталось здесь с тонким мастерством реалистической живописи, какую показали английские изобразители общественных нравов -- Филдинг и Смоллетт.

Техникой такого жуткого и захватывающего повествования Анна Радклиф владела в совершенстве. Достоевский в раннем детстве "за неумением грамоте" слушал в долгие зимние вечера, "замирая от восторга и ужаса", как родители его читали на сон грядущий многотомные эпопеи английской романистки, а потом бредил во сне, как в горячке.

Образцы такого повествовательного жанра любила, видимо, с юных лет московская купеческая дочка -- Маша Нечаева. Как и ее сверстницам, уездным барышням х годов, Они ей заменяли все Она и не догадывалась, что своими увлечениями этой авантюрной и чувствительной литературой она уже предопределяла великую деятельность своего резвого и пылкого сынишки, которого называли в семье "настоящий огонь".

Можно ли было предвидеть те зарева мысли и чувств, какие зажжет со временем в мировой культуре этот мальчик с Божедомки? Тульское поместье Он не знал в раннем детстве открытых горизонтов. Замкнутый больничной оградой, Достоевский почти до отроческих лет был оторван от русского пейзажа.

Липовые аллеи вокруг приемных покоев и палат, Марьина роща с ее шатрами и "комедией" -- вот первые картины природы, раскрывшиеся будущему художнику-урбанисту. Только после десятилетнего возраста Достоевский узнал русскую деревню с ее поверьями, обрядами и обычаями.

В году незначительный чиновник медицинского ведомства М. Достоевский получает чин коллежского асессора, предоставлявший потомственное дворянство вместе с правом владеть населенными вотчинами.

В году он записан вместе с семьей в дворянскую книгу Московской губернии. И вскоре в доме Достоевских начинают появляться "сводчики", или факторы, по купле-продаже имений. В году врач Мариинской больницы приобрел в Тульской губернии сельцо Даровое, а в следующем году -- соседнюю с ним деревушку Черемошну, что составляло имение в десятин, населенное сотней "душ".

Оно обошлось покупателю в 12 тысяч рублей серебром и приобщило его к господствующему классу Российской империи. Но Даровое оказалось немногим радостнее Божедомки. Крохотный усадебный дом, слепленный из глины и крытый соломой, походил на украинскую мазанку, а за садом расстилалась "довольно мрачная и дикая местность, изрытая оврагами" по описанию брата писателя.

Современные исследователи этой вотчины Достоевских восстановили печальную картину ее прежнего состояния: Об этом красноречиво свидетельствуют и письма родителей Федора Михайловича и наблюдения позднейших посетителей маленькой заброшенной усадьбы, где проводил свои школьные вакации Достоевский.

Через полвека в своем последнем романе он упомянет родительскую Черемошну, которую предоставит во владение своему распутному и жестокому Федору Карамазову. Различны были отношения супругов Достоевских к их новой "крещеной собственности". Мария Федоровна в своем управлении не прибегала к строгостям и даже сохранилась в памяти даровских крестьян, как их заступница перед грозным помещиком. Глава семьи -- новоявленный тульский душевладелец явно злоупотреблял прямой властью над личностью "пашенного холопа".

Даже в письмах к жене он предписывает ей сечь своих людей -- мера, которую сам он, по воспоминаниям населения его поместий, применял совершенно необузданно.

Не удивительно, что крестьяне возненавидели его и до времени глубоко затаили свой протест и возмущение. Вскоре после приобретения тульского поместья разразилось большое бедствие.

Ранней весной года возникший при сильном ветре пожар уничтожил обе деревеньки. Прибывшие затем в свое имение Достоевские застали здесь пустырь с обгорелыми столбами. Уцелел лишь господский глинобитный домик. Крестьянские дворы, службы, хозяйственные строения, даже вековые липы, обугленные и почерневшие, представляли огромный безжизненный и траурный пейзаж, словно воплощавший своими скелетными контурами беспросветный быт этих рабьих деревушек, над которыми полновластно реяла смерть.

Об этом, вероятно, вспомнил через полстолетия Достоевский и выразил мрачные впечатления своего детства мучительными вопросами Дмитрия Карамазова: Почему они почернели так от черной беды, почему не кормят дитё?.

В деревне жила бездомная дурочка Аграфена; она бродила по полям и бессвязно вспоминала о своем умершем ребенке. Отец младенца был неизвестен. Несчастная "претерпела над собою насилие", рассказывает Андрей Достоевский. Впоследствии в "Братьях Карамазовых" он узнал в истории Лизаветы Смердящей и Федора Павловича разработку беспросветной биографии даровской юродивой.

В августе года на опушке глухого Брыкова, или Фединой рощи, произошла встреча десятилетнего Достоевского с мужиком Мареем, приласкавшим перепуганного слуховой галлюцинацией ребенка. Мемуарный очерк, повествующий о том, как седеющий пахарь оставляет свою соху, чтобы перекрестить запачканными в земле пальцами плачущего мальчика, остается одной из выдающихся страниц в отрывочной автобиографии Достоевского.

Как поведал нам сам писатель, пахарь Марей впервые показал ему, "каким глубоким и просвещенным человеческим чувством" может быть наполнено сердце крепостного русского мужика. Об этой встрече Достоевский вспоминал на каторге и ее же почти через полстолетия описал в знаменитой главе своего "Дневника писателя". Это один из живых истоков той горячей любви писателя к своему народу, которая осталась до конца одной из выдающихся черт его творчества.

В московских пансионах К подросткам пригласили двух учителей из соседнего Екатерининского института. Это был дьякон, увлекший детей рассказами о потопе или приключениях Иосифа Прекрасного, и преподаватель французского языка Сушар, впервые приобщивший Достоевского к школьным образцам своей родной литературы.

Отец преподавал латынь, хорошо знакомую ему по подольской семинарии и по медицинской академии. С присущей ему строгостью он при малейшей ошибке в ответах прерывал склонения и спряжения окриками "лентяи! Не удивительно, что никакого интереса к латинскому языку и римской литературе великий писатель никогда не проявлял и что из всех классических поэтов Рима он назвал только однажды Ювенала и то в чужой цитате!

Античная культура воспринималась Достоевским преимущественно через позднейших поэтов: Расина, Шиллера, Гёте, Пушкина. Но зато его рано увлек тот гибкий, обширный, многогранный и глубокий жанр средневековья и Ренессанса, который стал господствующим в европейских литературах новейшего времени, -- роман, отразивший новые запросы бесправных горожан XIII-XVI веков.

Личная предприимчивость третьего сословия впервые ставила в этой форме вопросы индивидуализма, борьбы за социальное господство, отрицания религиозных авторитетов, скептического анализа и вольнодумной иронии -- всего, что придавало истории нравов характер идейных битв или философских драм.

В году домашнее образование старших сыновей было закончено. Михаил и Федор поступили на полупансион к французу Сушару Н. Отдельные черты этого учебного заведения отразились на одном из лучших эпизодов "Подростка" -- посещении бедной крестьянкой своего мальчика, отданного на воспитание в столичный иностранный пансион. Подросток стыдится перед аристократами-соучениками своей жалкой родительницы, а перед ней чванится тонкой пищей интерната, французскими вокабулами и важным директором Тушаром, лицемерно заявляющим своей убогой посетительнице, что незаконный сын крепостной женщины у него почти на одной ноге с сенаторскими и графскими детьми.

Это, конечно, не имеет соответствия в биографии писателя, но это верно передает сословную атмосферу "благородного пансиона", где Достоевский впервые почувствовал тот кастовый дух дворянской педагогики, который будет тяготеть над ним до самого окончания высшего военного училища.

Осенью года братьев перевели в интернат Леопольда Чермака. У Масалини отвисла челюсть. С минуту она просто стояла и пялилась в пустоту, где только что был ученик, отказавшийся от длительного изучения таинств Мистической науки и предпочетший сразу перейти к делу. Немного отойдя от шока, она, не в силах что-то вымолвить и просто делая жесты руками типа "Как это возможно?

Но, похоже, сейчас всё дело не в. Когда он хлопнул руками и представил цель своего визита - Балморский храм, - ему уже удалось поnbsp; Как и было сказано, авантюрист направился в подвал Гильдии, но перед тем, как он добрался до своей цели, ему предстояла ещё одна встреча.

Варяжская правда: Варяг. Место для битвы. Князь

Что удивительно - эта настройка произошла легко, как по маслу, ему почти не понадобилось умственных усилий! Не понадобилось и никаких дополнительных ухищрений типа слов силы, которые собиралась поведать ему Мериан, и за которые он собственно и отвалил дрейков до остальных частей процедуры и самому можно было догадаться. Что же ещё более удивительно - когда он телепортировался, не было никакого "помутнения", что обычно случается при таком способе путешествия. А было вот.

Амшегар вновь оказался в той звёздной пустоте, "сверхпространстве", как он сам это назвал. Только на этот раз звёзд было гораздо больше - они были везде, со всех сторон, и они стремительно летели! Всё случилось очень быстро, и Амшегар толком почти ничего не успел рассмотреть. За какие-то мгновения с невероятной лёгкостью он пронёсся сквозь "сверхпространство", а потом картинка перед глазами моргнула, и вот - герой уже стоит возле данмерского храма. Он понял, почему так случилось.

Вчера, спасая потерявшего сознание мага, он провёл несколько часов в этой странной магической области, и каждое "движение", каждый скачок на пути к освобождению требовал от него великих волевых усилий.

Похоже, этого хватило, чтобы стать настоящим мастером телепортации и даже более. Одно дело рассекать иной мир, сражаясь с волей мага, которая тянет твой дух назад, и совсем другое - совершать молниеносные прыжки налегке.

Это не потребовало от Амшегара никакого напряжения - просто своеобразная прогулка, даже больше расслабляющая, нежели утомляющая.

Не останавливаясь на достигнутом, герой отхлебнул ещё шейна и решил закрепить результат. Служба в имперском форте шла своим чередом. Солдаты в три шеренги стояли на плацу и отрабатывали навыки сражения палашом - обычная утренняя тренировка. Тут прямо позади инструктора-имперца, поучающего легионеров, из сверкающего серебром и солнцем магического кокона появился тёмный эльф.

Его ладони были сложены. Поначалу солдаты не придали этому большого значения, но когда они разглядели его сияющее наглой улыбкой лицо Услышав этот нахальный возглас, имперец, наконец, сообразил развернуться на градусов и посмотреть, что же там стряслось.

Похоже, он надолго запомнил ту эпопею с прыжками по башням. Вынырнув из сверхпространства около храма, герой прислушался к ощущениям. Да, три раза подряд - это уже не совпадение, это закономерность! По счастливой случайности ему удалось освоить искусство переноса в кратчайший срок, и это не могло не радовать.

Вот бы и с остальной магией так! Надо было "добить" имперцев. Такое удовольствие упускать никак. Инструктор запнулся, когда увидел повтор чудесного явления, показывая рукой именно на это место. Рядом стоял высокий норд в позолоченных имперских доспехах и ошалело смотрел на того, кто сейчас должен был вкалывать на рудниках, а не стоять посреди имперского форта с какой-то флягой в ладонях.

Насладившись моментом и недоумением, произведённым среди солдат этим трюком, данмер ещё раз отпил своего пойла, а потом, не меняя вызывающей ухмылки, протянул руку с флягой норду. Тот, по-прежнему ничего не говоря, принял дар. С минуту молча простояв на этом месте, Радд понюхал содержимое подаренной фляги, а потом залпом осушил остатки.

Это они запомнят надолго, не хуже, чем сам побег! Недопитая бутылка с выпивкой - вполне сойдёт за компенсацию морального вреда. Хе-хе, и вправду, потрясающий фокус. Вот только, не смотря на всю лёгкость сотворения, энергии он отнимает внушительно, - продолжал размышлять он, почувствовав значительное ослабление своей магической силы. Ловко перемахнув через реку и срезав при этом край моста, Амшегар направился к магам - сегодня он планировал научиться ещё нескольким трюкам.

Он уже почти забыл и о таинственных убийцах, и об угрозе быть замеченным таковым. Впрочем, что ему теперь бояться - с такими-то заклинаниями? К тому же он предпринял меры маскировки - убийце придётся изрядно попотеть, чтобы вновь разыскать.

Девятипалый как раз возвращался домой с Большого Балморского Базара, когда увидел это интересное зрелище. Какой-то данмер с улыбкой до ушей вприпрыжку шёл к зданию Гильдии Магов, при этом что-то напевая себе под нос и вытворяя мудрёные пасы обеими руками. Крайне не похоже на вечноугрюмых, задумчивых и серьёзных тёмных эльфов. Хитиновой брони, правда. Пришлось отложить возвращение домой и приготовление обеда и прямо с покупками следовать за ним, в гильдию - а то мало ли, вдруг опять пропадёт на несколько дней.

Пора спустить слегка увлёкшегося приключениями эльфа на землю и напомнить ему о своих прямых обязанностях. КАК ты это сделал?!

У меня нет слов. А это не могло быть случайным везением? Всё работает как надо! Не ожидал такого прорыва, похвально, весьма похвально! Итак, каким будет твой следующий магический шаг на пути к вершине? Ты ведь не остановишься на достигнутом, так? Теперь, когда архиважные заклинания выучены, я собираюсь Красивая чешуя довольно редкого для аргониан ярко-бирюзового цвета, простая одежда, в руке небольшое ведёрко со свежей рыбой. Была в незнакомце и ещё одна интересная деталь, вернее отсутствие таковой: Хм, а не ещё ли это один ассасин?

Нет, тут что-то другое Ладно, поговорим в сторонке.