Я чувствую снова знакомый запах кулис

Запах гениальности | Радонеж.Ру

я чувствую снова знакомый запах кулис

Хотите знать, что я чувствую, слушайте мою музыку! Я буквально вырос за кулисами! Магия театра и запах кулис притягивали. .. что сразу после этого острова у меня будет концерт, и я снова смогу работать! Но со временем я, этакий рубаха-парень, научился различать, кто друг, а кто знакомый. Банальное выражение — «запах кулис», но я его узнала. У каждого театра он свой (или только я так чувствую?) И я еле собралась с силами, чтобы снова выйти на сцену, которую так часто вижу во сне. Стала рассказывать о ТЮЗе знакомым, имеющим для помощи все возможности. Я чувствую снова знакомый всем запах кулис. Как часто мечтает о встрече желанной артист! В руках микрофон мне шепнет, как устал он молчать.

Я обожаю спа процедуры но кроме массажа ничего не делала в своей жизни хоть и все время хочу. Но сейчас не об. Я легла на массаж, закрыла глаза и медитировала вместе с руками массажиста, под очень успокаивающую музыку. В какой-то момент из колонки доносился звук дождя. А потом я услышала шум океана. Я обиделась на океан, он мне дал многое и забрал важное.

Но именно сейчас я поняла, что больше не злюсь. Моя злость просто ушла, хотя только недавно душила. После массажа меня проводили в другой кабинет, где милая женщина прохладными руками втирали в моё лицо разные крема, один за одним.

И у каждого был невероятно нежный запах. Я почувствовала до боли знакомый запах. В этот момент, женщина с прохладными руками положила мне руки на шею, сильно сжимая спустила к плечам. Я плакала, потому что очень устала. Устала бояться расстроить родителей, разочаровать людей с кем работаю, устала думать о том что обо мне скажут родственники и не расстроят этим вновь моих маму и папу, устала бояться критики и Вашей злости, устала хотеть нравится всем и боятся обидеть кого-то, а больше всего я устала хотеть одобрения своего счастья со всех сторон.

Мне больше не нужно чтобы за меня радовались, мне больше не нужно знать все ли рады моему счастью! У меня есть все для счастья! А значит я буду этим пользоваться! Я буду идти вперёд и только с улыбкой на лице! Я буду благодарна каждому дню своей жизни, я буду любить всех людей, которые будут встречаться у меня на пути, но Именно этот тропический дождь я хочу слышать в декабре рядом со своей семьёй, именно этот шум океана мне нужен для моего душевного спокойствия, а значит именно этот человек мой, который стоит прямо передо.

Он, любящий и уважающий. Он, не причиняющий боль, он, верный и заботливый, он, сильный как океан, и большой как небо. Жена Я сегодня конкретная соня!!! Пришла после завтрака и заснула!! К тому есть немало причин. Уже началась страда, идет обмолот озимых, и я хочу видеть, чем завершается битва хлеборобов родного мне района за хлеб.

Идут и идут грузовики, наполненные зерном. Это с тех полей, где удалось сохранить полезащитные насаждения, создать травяные кулисы и внедрить безотвальную обработку почв: Там трудятся старожилы Кулунды. Да, что и говорить, наученные долголетним опытом борьбы за хлеб, они умеют выращивать зерновые даже в такое засушливое лето. Идут и идут к элеватору грузовики. Конечно, не сплошным потоком, как, бывало, в урожайные годы.

Помню, в предвоенные годы в страдную пору здесь, перед элеватором, все дороги, все улицы, переулки станционного поселка заполнялись повозками, грузовиками с зерном в два-три ряда. Не проедешь, не пройдешь. А там, на элеваторных площадках, перед амбарами вырастали высокие бурты зерна, такие высокие, что без лестницы на них не заберешься. Гряда за грядой, холм за холмом, словно цепь гор и сопок.

Над гребнями взвивались знамена победителей. И кумач тех знамен радовал весь элеваторный поселок. И только ли поселок? Знамена над буртами зерна утверждали веру всех жителей в силу и жизнестойкость государства: В хлебе энергия жизни! Так думали, так говорили мы тогда, не скрывая гордости патриотов хлебной державы.

В Сталинграде он командовал отделением минеров, подрывал железобетонные огневые точки врагов, затем во главе саперного взвода дошел до столицы гитлеровской Германии и в полдень 2 мая года осколком снаряда расписался на стене парадного входа в рейхстаг. Он верный боец хлебного фронта до войны и теперь, невзирая на пожилой возраст, трудится на элеваторе по-гвардейски, как фронтовик, знающий цену хлеба.

Начало поступления зерна нового урожая на элеватор здесь считается началом праздника хлеборобов. Праздник хлеборобов… Он отмечается каждым колхозом, совхозом по календарю обмолота: Праздничным салютом принято считать разгрузку последней повозки или грузовика в элеваторный бункер.

Когда тебя нет | Валентина Назарова | страница 45 | tyrrgolcocoms.ga - читать книги онлайн бесплатно

Люди подхватывают в ладони, на лопаты зерна и подкидывают их вверх. Взлетают в воздух, подобно искрам яркого костра, каскады зерен, затем золотым дождем льются на открытые головы, на поднятые к небу восторженные лица.

Помню, какие концерты давал коллектив художественной самодеятельности элеватора в честь колхозов и совхозов, успешно завершивших план поставки зерна государству.

Руководил самодеятельностью секретарь комсомольской организации элеватора Василий Бондаренко. Он играл на гармошке, хорошо пел, а если пойдет выплясывать вальс-чечетку, то казалось, что у него на ногах какие-то особые инструменты, способные завораживать зрителей четким ритмом, легкостью удивительно красивых движений.

Все в лад, все под музыку, заразительно, весело и ярко. Эстраду главной площадки элеватора называли комсомольской. Здесь комсомольцы читали стихи, пели, плясали, разыгрывали короткие водевили.

ЗАПАХ ХЛЕБА. Ожоги сердца

Василия Бондаренко знали во всем районе и как остроумного критика, умеющего сочинять частушки и водевили на местную тему. Одним словом, он был настоящим комсомольским вожаком. А какие были у него активисты! Замыкали группу Логиновых остроумные и шустрые братья Николай и Петр Мироновы, белокурые крепыши, любящие исполнять частушки и водевили. С ними, как правило, работала на сцене Аня Иванова, курносая, ясноглазая, с солнечной улыбкой девушка, член пленума райкома комсомола. В весеннюю пору и зимой, когда на элеваторе наступало затишье, агитбригада выезжала на полевые станы и в колхозные клубы показывать свое искусство.

В этих случаях бригаду возглавлял Федос Гордеевич Логинов. А когда грянула война, они бригадой явились в райком комсомола и потребовали отправить на фронт в составе комсомольского батальона. По согласованию с райвоенкоматом райком комсомола удовлетворил их просьбу: Веселить… На фронте, да еще в начальный период войны, было не до веселья. В первых же боях на подступах к Москве погиб Егор Никифорович Логинов, затем Агафья Логинова, тогда ей исполнилось лишь девятнадцать лет; были тяжело ранены братья Николай и Петр Мироновы… После боев в Сталинграде от бывшей агитбригады остались в строю только Андрей Гордеевич Логинов да вернувшиеся из госпиталя братья Мироновы.

А когда кончилась война, в элеваторный поселок вернулся лишь один Василий Бондаренко, бывший секретарь комсомольской организации, что умел так красиво и пламенно плясать. Вернулся без ноги, инвалидом войны. Позже стало известно, что остался в живых после тяжелого ранения Федос Гордеевич Логинов, который теперь работает в Москве, в главке элеваторного строительства Министерства сельского хозяйства.

Вместе со мной от Сталинграда, через Запорожье, Одессу, через Польшу до Берлина дошел бывший грузчик элеватора Андрей Гордеевич Логинов и… Иду к элеватору, и под ногами похрустывает шлак угольных топок. Поблескивая сизыми оттенками, окатыши шлака похожи на черных тараканов. В сумерках черные тараканы носятся по земле в поисках водопоя.

Ожидая возвращения разведчиков, я прилег на отлогий откос дамбы недалеко от воды. Лежу, прислушиваюсь к свисту пуль, вглядываюсь в задымленное небо.

За дамбой должна взвиться зеленая ракета наших разведчиков: Рядом со мной притаились радист Петр Белов и помощник командира огневого взвода полковой батареи Андрей Логинов. Сигнала все нет и. Вечерняя темнота уже сгустилась до смолистой черноты. Земля вздрагивала от дальних взрывов. И вдруг чувствую, будто зашевелился, задвигался верхний слой покрытия дамбы.

Непонятный шорох справа и слева. Затем за спиной, у воды, послышались чмокающие звуки. Словно свора собак жадно принялась лакать воду. Не веря ни ощущениям, ни слуху, я поднялся под прикрытием дамбы, прошелся вдоль берега. На каждом шагу под ногами треск и омерзительное чавканье. Остановился, и треск прекратился. Шагаю снова и чувствую, что давлю какие-то существа.

Включаю карманный фонарь и… О, ужас! Крупные, они, поблескивая сизыми спинами, войлоком наползали на песчаную отмель, к водопою.

И так дружно и неотвратимо, сплошняком, что некуда поставить ногу, хоть взлетай на воздух. Наконец-то взвилась зеленая ракета. И я, не задерживаясь, перенес свой наблюдательный пункт на чердак полуразрушенного дома за дамбой. Просто-напросто тараканы вытеснили нас из безопасного укрытия. Тотчас же прибывший ко мне начхим полка объяснил причины такого нашествия черных тараканов.

Водопровод и канализация вышли из строя. Всюду камни и кирпичная пыль. Нигде ни капли воды. И вот тараканы, вероятно, чутьем нашли путь к воде через дамбу и в эту ночь сползлись сюда со всех улиц и кварталов разрушенного района.

В полдень мне позвонил командир полковой батареи: Из-за них я поспешил сменить наблюдательный пункт. Андрей Логинов почему-то замешкался, приотстал от. В тот момент мне подумалось: Приотстал и, как теперь выяснилось, попал под свинцовую метель, взметнувшуюся в тот момент над дамбой.

Через час после звонка командира батареи я был уже в медсанбате дивизии. Андрей Логинов лежал рядом с командиром соседнего полка, тоже моим земляком Ефимом Дмитриевичем Гриценко, который был ранен при форсировании канала Тельтов.

я чувствую снова знакомый запах кулис

Пуля пробила ему сердце, и в медсанбат он был доставлен уже мертвым… И сейчас вижу их перед собой: Плечистые, гвардейского роста, лица строгой мужской красоты. Темные кудри Андрея будто вновь, как на эстраде элеватора, вспенились, только теперь в них обозначились белые, с синеватыми оттенками завитки. Она вплелась в его кудри где-то под Берлином, а может быть, в минувшую ночь.

До этого я не замечал, что он седеет. Ведь ему было всего двадцать шесть лет. Перетерпели бы мы этих тараканов, возможно, Андрей Логинов был бы жив. Случайная смерть возможна везде, а в бою многое зависит от твоего умения чувствовать опасность, от сноровки и того самого счастья, которое подарила тебе жизнь, включая боевое мастерство. Это шлак хрустит на каждом шагу. К осени посыпали дорогу, чтобы машины с зерном не буксовали.

Иду со своими думами, вспоминаю своих боевых друзей и дороги, которые привели к центру Берлина. То был переломный момент в ходе войны. С той поры все военные дороги вели нас в Берлин. Исход штурма столицы третьего рейха был таким образом предрешен в сражениях на Волге. А когда на Курской дуге загремело стократное Бородино, то гром боев, как гласила солдатская молва, докатился до стен рейхстага, и на наших западных границах стали подниматься, будто разбуженные этим громом, полосатые пограничные столбы с гербом Советского Союза.

Прошло немногим более года, и осенью сорок четвертого воинам, очистившим Белоруссию и Украину от оккупантов, представилась возможность проверить достоверность молвы об оживающих пограничных столбах. В наш й гвардейский полк влилась группа призывников из Западной Украины и Западной Белоруссии. Среди них был Шота Платонович Тибуа, смуглый парень небольшого роста. Нос с горбинкой, глаза карие, с янтарным отливом. Его зачислили в четвертую роту. Сходи на Буг, там, недалеко от Бреста, ниже моста, найдешь два столба и прочитаешь: Это я гвоздем расписался.

Один раз из костра вытащил и поставил, а второй раз не успел: На него смотрели как на привидение, с которым была связана легенда о пограничных столбах. Андрей Логинов, которого в тот день перевели из пехотинцев в артиллерию, подарил ему гимнастерку с отложным воротничком и фуражку с красным околышем… Хотя уже стояли холода, но Тибуа принял все это с радостью; вскоре появились у него и армейские брюки и сапоги.

В общем, еще задолго до того, как на склад вещевого снабжения полка поступило обмундирование для нового пополнения, Шота Тибуа ходил в полной форме. В середине января сорок пятого года, после прорыва немецкой обороны на Висле, четвертая рота шла в авангарде полка. И тут Шота Тибуа сказал: Будем наступать дружно, и тогда эта дорога к победе будет самой короткой… Рота двигалась на танках.

Ветер наступления как бы окрылял Тибуа: В бою за Познань спешившиеся стрелки, оставив танки перед взорванным мостом, бросились на ту сторону неглубокой речки и будто растворились в прибрежных перелесках. Но вот возле дороги у телеграфного столба замаячила фуражка с красным околышем.

Прошло еще несколько минут, и там собралась почти вся рота. У ног Тибуа лежали два немецких пулемета.

я чувствую снова знакомый запах кулис

К ним прибавилось еще более десятка автоматов и карабинов. Очистив придорожные кусты и канавы от немецких пулеметчиков и фаустников, солдаты вернулись к взорванному мосту, чтобы помочь танкистам переправиться через речку.

Наступление продолжалось в нарастающем темпе. Передовые части далеко оторвались от основных сил и еще дальше от своих тылов. Там завязались затяжные и жестокие уличные бои. Тибуа, которому не терпелось поскорее подойти к Одеру а там ведь до Берлина рукой податьготов был не есть и не пить, лишь бы не кончались боеприпасы и горючее для танков. И опять впереди маячила фуражка с красным околышем.

Обходной маневр уводил, однако, далеко в сторону от столбовой дороги. Пехотинцы, выбив немцев из небольшого поселка, остановились перед крутым изгибом реки.

Было решено ждать ночи. Шота Тибуа, заменив раненого помощника командира взвода, предложил выдвинуться всем взводом вперед и, пока светло, провести рекогносцировку. Тотчас же был поднят весь батальон, и рота за ротой устремились на западный берег Варты. Солдаты шли след в след по заснеженным торосам, огибая полыньи и промоины, местами брели по наледи, не теряя ориентира, выставленного на той стороне. Ориентир был прост, но хорошо заметен даже ночью.

На белом откосе берега, словно птица, распластавшая крылья, лежала солдатская шинель. Это разгоряченный Тибуа оставил ее на снегу. Но не это удивило гвардейцев. След от шинели вел к немецким траншеям, где лежал разбитый немецкий станковый пулемет. Еще несколько шагов, и в блиндаже, дымившемся от взрыва гранаты, увидели восемь убитых и контуженых фольксштурмовцев, не успевших занять огневые позиции.

Это было уже на бывшей границе Польши с Германией. Справа пролегала шоссейная дорога на Кюстрин, слева сосновый бор с прямыми просеками и чистыми площадками на перекрестках. Здесь проходила мощная оборонительная полоса приодерского укрепленного района противника. Несколько домов и большой скотный двор были всего-навсего маскировкой опорного пункта. Взвод Тибуа проник на скотный двор.

Однако вместо коров там оказались минометы и ящики с минами. Действовать гранатами нельзя было: Быстро оценив обстановку, Тибуа скомандовал: Целую ночь шла борьба за скотный двор. Лишь изредка потрескивали автоматные очереди и одиночные выстрелы винтовок то в подвалах, то на чердаке. К утру все стихло, и когда рассвело, на полу, между ящиками боеприпасов и на площадках возле приготовленных к стрельбе минометов валялось более десятка убитых солдат в мундирах со знаками немецких войск особого назначения.

Сдавшиеся в плен двадцать восемь гитлеровцев с ужасом смотрели на невысокого кареглазого сержанта, державшего в руках винтовку с отомкнутым штыком.

Это был командир взвода Шота Тибуа. Сюда уже подошли главные силы полка и дивизии. Очевидцы рассказывают, что перед выходом из местечка Бетча Шота Тибуа заметил полосатый столб с подгнившим комлем. Столб лежал под обломками черепицы и досок. Это был пограничный знак с гербом Польши. Краски облезли, очертания герба почти стерлись.

Тибуа остановил взвод, поднял столб, приказал прибить табличку и сам написал: И гвардейцы роты вспомнили об оживающих пограничных столбах.

Нонна Гришаева: «Я не подозревала, что пробил тот час, когда карета превратилась в тыкву»

И какая радость светилась в его карих глазах с отливом зерен спелой пшеницы. Он будто уже видел салют в честь нашей победы. Но не довелось ему участвовать в великом торжестве. В году, когда наши войска вышли на Одер, ему насчитывалось шестьсот тридцать восемь лет.

Он возник из слияния двух поселений, Кельни и Берны, в году и стал очагом многих военных пожаров в Европе.

Отсюда взметнулось и пламя второй мировой войны. Мы шли к стенам Берлина с жаждой справедливого возмездия; в страхе перед ним фашисты сопротивлялись с отчаянием обреченных. Жестокое, потому что главари третьего рейха, видя неминуемую гибель, хотели, уходя, крепко хлопнуть дверью.

Они хладнокровно планировали сражение за Берлин как самое кровопролитное за всю историю второй мировой войны. Три оборонительных обвода с тремя промежуточными позициями опоясывали. Дзоты, доты со скорострельными пулеметами и автоматическими пушками оседлали все возвышенности и перекрестки дорог. Картофельные поля и пашни густо засевались противопехотными и противотанковыми минами. Мосты и виадуки начинялись сатанинской силой тротила. Под асфальтовую корку дорог и площадей прятали фугасы.

Каждый квадратный метр на всем пространстве от Зееловских высот до Тиргартена таил в себе смерть. В оборонительные узлы были превращены все города, села и даже дачные поселки, лежащие на пути к Берлину.